Исаакиевский собор глазами Марии Башкирцевой. 1876 год.

Оригинал взят у the_morning_spb в Исаакиевский собор глазами Марии Башкирцевой. 1876 год.

Мария БАШКИРЦЕВА (1858-1884) стала известна как художница и автор «Дневника», опубликованного после её ранней трагической кончины. Она скрупулёзно записывала всё свои впечатления и рассуждения начиная с 12-летнего возраста – в это время мать после развода увезла её из Полтавской губернии в Европу. Дневником Марии восхищались Цветаева, Брюсов, Хлебников. Дневник полюбился читателям благодаря особой эмоциональности и искренности текста, иногда не по годам мудрой, чаще всего по-детски простодушной девушки. Дневник проникнут тонким психологизмом, романтической «жаждой славы» и вместе с тем трагическим чувством обречённости. Она умерла в Париже от чахотки в возрасте 24 лет.

Взгляните на Исаакиевский собор и его окрестности глазами юной художницы.




1876 год. Воскресенье, 6 августа. Вместо того, чтобы идти в церковь, я проспала, и Нина увезла меня к себе завтракать. Попугай ее говорил, дочери ее кричали. Я пела, и мы воображали, что мы в Ницце. Двухместная карета в проливной дождь повезла трех граций осматривать Исаакиевский собор, известный своими колоннами из малахита и из ляпис-лазури. Эти колонны необычайно роскошны, но безвкусны, так как зеленый цвет малахита и голубой цвет ляпис-лазури уничтожают эффект друг друга. Мозаики и картины идеальны – настоящие лица святых, Богоматери, ангелов. Вся церковь мраморная; четыре фасада с гранитными колоннами красивы, но не гармонируют с византийским позолоченным куполом. Внешний вид вообще оставляет неприятное впечатление, так как купол слишком велик, и перед ним исчезают четыре маленьких купола над фасадами, которые без того были бы так красивы.

Обилие золота и украшений внутри собора эффектно, пестрота гармонична, с большим вкусом, кроме двух колонн из ляпис-лазури, которые были бы прелестны в другом месте.



Далее, на Невском, памятник Екатерины Великой. А перед Сенатом, недалеко от Зимнего дворца, который, скажу мимоходом, сильно напоминает собою казармы – конная статуя Петра Великого, одной рукой указывающего на Сенат, а другой – на Неву. Народ своеобразно толкует это указание. Царь, говорит он, указывает одной рукой на Сенат, а другою – на реку, как бы желая этим выразить, что лучше утопиться в Неве, чем судиться в Сенате.

Статуя Николая замечательна тем, что поддерживается не тремя опорами – ногами и хвостом лошади, а только двумя ногами; это навело меня на мрачное рассуждение: коммунарам будет меньше дела, так как недостает поддержки хвоста.



Идет дождь, и у меня насморк. Я пишу маме: «Петербург – гадость! Мостовые – невозможные для столицы, трясет на них нестерпимо; Зимний дворец – казармы, Большой театр – тоже; соборы роскошны, но не складны и плохо передают мысль художника».

<...> Петербург выигрывает ночью. Не могу себе представить ничего великолепнее Невы, с цепью фонарей по набережным, составляющей контраст с луной и темно-синим, почти серым небом. Недостатки домов, мостовых, мостов ночью скрадываются в приятных тенях. Ширина набережных выступает во всей красоте. Шпиц Адмиралтейства теряется в небе, и в голубом тумане, окаймленном светом, виднеются купол и изящные формы Исаакиевского собора, который кажется какой-то тенью, спустившейся с неба. Мне хотелось бы быть здесь зимою.



Что-то такое умиротворяющее есть во всех этих фотографиях, какое-то спокойствие во всем )