Вива (vivva) wrote in architectstyle,
Вива
vivva
architectstyle

Приют храбрецов

Не люблю я развалин и особенно заброшенных домов. Они на меня навевают ну совершенно утробную тоску. За исключением разве что каких-нибудь античных дреевностей, эти не считаются. Ну как это так: дом жил, там горел свет, звучала речь, бегали дети, готовилась еда, скрипели половицы, ветер шелестел занавесками, было тепло, уютно, а сейчас ни-че-го. Черные дыры окон, грязь, запустение, пустота. Дом-призрак. Он не мертвый и не живой. Тоска. И совершенно не важно, что это за дом: деревенская изба, городская пятиэтажка или старинная усадьба. Да хоть сарай! Заброшенность их всех уравнивает.

Вот и усадьба Воронцовых в Андреевском немного и превратится в классическую заросшую заброшенку. А ведь еще недавно, максимум лет пять тому назад, там был детский пульмонологический санаторий, который вполне благополучно существовал, приспособив усадьбу под свои нужды. Но санаторий почему-то закрыли, а Андреевское по слухам перешло в частные руки. И судя по всему эти руки до усадебного комплекса никак не дойдут. Все строения закрыты, на воротах – замок, что впрочем, особо не мешает. Если заглянуть в окна первого этажа, то там все напоминает о санатории, довольно чисто-аккуратно, следов вандализма не видно, как будто лечебное заведение до их пор работает. Но нет, по коридорам не мелькают белые халаты медсестер, не слышно детских голосов, на подоконнике толстый слой пыли, краска смывается дождями штукатурка осыпается, сорняки и поросль пробиваются из всех щелей. Ну и нафига ее купили?? Честно, я вообще не понимаю, зачем кому-то понадобилась эта усадьба. В том смысле, что для частного пользования она слишком большая. Как дачка или загородный коттэдж для богатенького буратины с семейством она подойдет только если этот буратино – султан с гаремом из сорока жен и тремя детьми от каждой! Т.е. использовать усадьбу можно только как какое-то «общественное» учреждение: как пансионат, гостиницу, рекреационный комплекс. Но кто поедет отдыхать в российскую глубинку и даже не на море? B чтобы превратить бывший санаторий в современный пансионат вложений потребуется - вагоны денег, и эти вложения должны окупиться, т.е. постояльцы должны быть постоянно. А ведь это даже не на трассе: километров 10 по не самой хорошей дороге вбок от Петушков. Я, конечно, не бизнесвумен, и рядом не лежала, но мне так показалось, что, чтобы эта роскошная усадьба окупилась, там нужно организовывать что-то эксклюзивно понтовое вроде гольф-клуба, тенниса или конноспортивного комплекса с полем для игры в поло. Но у меня-то денег нет, а у того, кого были, видимо, они уже кончились. Вот и получается: нет ни санатория, ни гольф-клуба, тупо запущенная усадьба. Ну и нафига?? Лучше б санаторий остался, детям же лечится надо.
Ну ладно, это все мысли вокруг да около. Около усадьбы Андреевское.




Я бы назвала это не усадьбой, а небольшим дворцом. Великолепный образец архитектуры середины XVIII века! Владела этой красотой старинное аристократическое семейство Воронцовых. А все-таки доживший до наших дней усадебный комплекс сформировался при графе Александре Романовиче Воронцове – сенаторе, государственном канцлере и министре иностранных дел (в разные годы, конечно), и очень деятельном и хозяйственном человеке. Именно он заказал в 1770-х годах постройку жилого дома и хозяйственных построек своему архитектору Н.П. фон Бергу. Стиль – гармоничное соединение раннего барокко с элементами классицизма в результате чего появился оригинальный и самобытный усадебный комплекс, включающий в себя еще и церковь Андрея Первозванного и ландшафтный парк.




Кстати, именно в этой церкви А.Р.Воронцов и похоронен в алтарной части. Говорят, что у российских министров иностранных дел есть традиция при вступлении в должность приезжать сюда отдать честь тому, кто первым занимал эту должность в Российской империи. Начал еще Козырев, а последним приезжал, естественно Лавров.

Ну, государственную деятельность Александра Романовича мы рассматривать не будем, а вот на хозяйственную обратим внимание. При нем в Андреевском был разбит прекрасный плодовый сад : 1032 вишни, 50 слив, столько же груш, терновника, по 100 деревьев яблонь и барбариса, да «подле заборов вишен спиринских – 10000» и оранжереи, в которых выращивали всякую экзотику вроде винограда, апельсинов и ананасов, причем не только для нужд усадьбы, но и на продажу. Работали ремесленные мастерские, кузницы, несколько фабрик: суконная, полотняная и салфеточная. И все это было организовано весьма основательно: Воронцовы были хорошими хозяевами, так что неудивительно, что они были очень богатыми людьми.

Да что там оранжереи, в усадьбе даже был свой театр! Крепостной, ясно дело. Труппа была очень приличная: 65 актеров, 38 музыкантов и 13 танцоров да «пляшущие бабы». Ведь в гости к хозяину, который в павловское царствование находился в определенной оппозиции ко двору, помимо соседей по Владимирской губернии приезжали и другие знатные «оппозиционеры»: сестра хозяина знаменитая княгиня Дашкова, вернувшийся из ссылки Радищев, отправленный Павлом в отставку Суворов – фактически сосед Воронцовых: его имение в селе Ундол – нынешний город Лакинск – это в километрах 30-ти от Андреевского. А руководил театром бывший библиотекарь Павла I Г.Лафермьер. Он же, понятное дело, следил и за библиотекой, которая также была очень и очень обширная. Была в Андреевском и картинная галерея, и бильярдная, конюшня, в общем все, что нужно для комфортного проживания на широкую ногу.

Конечно, для поддержания усадьбы требовалось много рабочих рук: помимо всяких горничных и поваров, был целый штат садовников, конюхов, шорников, портных, прачек, плотников, сторожей и прочих. Всего персонала и работников было занято до 700 человек! (Это еще раз о масштабах вложений в комплекс. ) А ведь жил там в сущности один старый холостяк. :-)

То было время расцвета Андреевского.

После смерти Александра Романовича в 1805 году усадьба перешла в собственность его любимого племянника – Михаила Семеновича Воронцова. Племянник был тогда молод, еще холост, и вообще почти постоянно находился в действующей армии, где пользовался большим уважением за смелость, рассудительность, организаторские способности и благородство характера. Так что Михаил Воронцов отважно воевал, получая за свои заслуги награды и очередные звания, а оставшееся без хозяина имение жило своей жизнью. Нет, фабрики, оранжереи и прочее хозяйство продолжали успешно действовать, а вот жизнь дома постепенно угасла. Разошлись актеры, штат домашней прислуги уменьшился до минимума, мебель и скульптуры оделись в чехлы, окна задернулись шторами. Дворец ненадолго ожил только осенью 1812 года.

Во время Бородинского сражения 7 сентября 1812 года генерал-майор М.С.Воронцов командовал Сводно-гренадерской дивизией в составе армии Багратиона, поставленной защищать знаменитые Багратионовы флеши. Именно туда на левый фланг нашей армии шли непрерывные атаки неприятеля, начиная с 6-ти утра, т.е. с самого начала битвы. На воронцовскую сводно-гренадерскую и на 27-ю дивизию Неверовского волнами накатывались 7 пехотных и 8 кавалерийских дивизий французов. Потери с обеих сторон были огромны. Часов в 8-м утра Воронцов, увидел, что наши солдаты выбиты с одной их флешей, и там уже закрепляются французы. И генерал повел своих бойцов в штыковую атаку. Еще в бытность свою командиром полка граф Воронцов написал «Наставление господам офицерам», где говорилось: «Когда фронтом идут на штыки, то ротным командирам должно также идти впереди своей роты с ружьем или саблею в руке и быть в полной надежде, что подчиненные, одушевленные таким примером, никогда не допустят одному ему ворваться во фронт неприятельский». Т.е. «Где должен быть командир? – Впереди, на лихом коне». Так он тогда и поступил – вышел вперед. И пуля из французского мушкета ударила ему в левую ногу. Флешь в очередной раз была отбита, а Воронцова унесли на перевязочный пункт. Сражение для него закончилось. Сам он потом вспоминал, что пулю у него вырезали прямо на поле. Это не надо понимать, конечно, что, где упал, там прооперировали. Но перевязочные пункты и впрямь находились очень близко к местам конкретных боевых действий, буквально под огнем. Иначе оказать оперативную медицинскую помощь и не получилось бы. Вот и Воронцова быстро оттащили в сторону за Семеновский овраг, где и стояли медицинские палатки. Там графа прооперировали и постарались эвакуировать в тыл – генерал все-таки. Но ничего лучше крестьянской телеги со сбитым колесом даже для командира дивизии не нашлось. Так и повезли по изрытому снарядами и копытами полю на колченогой телеге. От тряски боль была адская, хоть на стенку лезь, кровотечение продолжалось всю дорогу, словом, неудивительно, что он более-менее пришел в себя только через три дня после ранения. Вообще в медицинском смысле Воронцову повезло: в отличие от Багратиона рана у него была хоть и неприятная, но кость не задета, толстая шинель смягчила удар, пулю извлекли сразу же (хотя знаем мы, как тогда оперировали: одним инструментом всех по очереди!), а он был молод и крепок здоровьем. И то оправлялся все равно еще довольно долго.

Живописец Петер Гесс потом написал цикл картин на сражения 1812 года. На картине, изображающей Бородинскую битву как раз показан момент ранения Багратиона, а чуть поодаль – телега, увозящая с поля боя раненых Воронцова и Неверовского.



Есть очень большой соблазн на основе этой картины решить один из неразрешенных вопросов Бородина: когда именно был ранен Багратион? Ну, если Воронцова ранило в 8 утра, а тут его уже увозят, то значит это было часов так в 10. Но, увы, картина Гесса абсолютно неисторична: Неверовского, чья 27-я дивизия сменила поредевших воронцовских гренадер на флешах, контузило уже после Багратиона, но он остался в бою, так что вместе с Воронцовым его не увозили. К тому же граф был ранен в ногу, Неверовский – в руку, а на картине у одного из них забинтована голова… Поэтому ответ на картине Гесса искать бессмысленно, но драматизм ситуации она передает хорошо.

Пытка тряской прекратилась, только когда Воронцова уже в тылу перенесли из телеги в его собственную коляску. И повезли в Москву. По дороге граф встретил своих друзей: генерал-майора Э.Ф. Сен-При, получившего тяжелую контузию и генерал-майора Н.В. Кретова, раненного в руку, которых он пригласил с собой в свой дом. Затем им встретились полковник Гудович, полковник Делагард, подполковник Богдановский, майор Врангель, майор Дунаев, капитан Юрьев, Роган, поручики Лизогуб, Почацкий, Петин, Федоров, Мищенко, Иванов, Змеев, подпоручик Романов… И еще много тех, раненных при Бородино, чьи имена не сохранились, офицеры и рядовые, подчас совершенно незнакомые Воронцову люди, которых он так же пригласил к себе.

Почему он вдруг так поступил? А вовсе и не вдруг. Несмотря на то, что Воронцов воевал уже больше 10-ти лет и побывал во множестве разных сражений, но именно Бородинское произвело на него самое сильное впечатление. Из-за масштабов потерь. Спустя много лет в своих «Записках» граф Воронцов с горечью назвал Бородино не битвой, но бойней. Ведь тогда его дивизия потеряла убитыми и ранеными практически 2/3 своего состава. И это за 2 часа сражения! Он не зря сказал, что она «осталась на поле». И впечатление от бессчетного количества смертей вокруг него настолько потрясло Михаила Семеновича, что потом даже трехдневная битва народов при Лейпциге не смогла затмить Бородино. А еще в Воронцове было очень сильно чувство воинского братства: кровь, пролитая в бою, была общей на всех, поэтому он просто не мог не помочь. Тем более, что возможность у него была, и явно было понимание того, что человеческая жизнь дороже денег.

Когда они прибыли в Москву, то увидели, что большой трехэтажный особняк Воронцова в Немецкой слободе, который, кстати, тоже достался ему в наследство от дядюшки, вовсю готовят к эвакуации: двор и улица были заставлены подводами, на которые грузили мебеля, посуду, картины и прочие ценности. А между тем Москва заполнялась ранеными, которых многие добросердечные горожане брали к себе в дома, потому как госпитали были уже забиты, а они все прибывали и прибывали. И мысль, что Москва будет оставлена, уже витала в воздухе. Посему граф принял решение ехать дальше в Андреевское. И тут к уже собравшейся компании присоединились еще и еще раненые разных чинов, потому что граф Воронцов посмотрел на бедолаг осаждающих госпитали и заполнивших дома соседей, и решил взять с собой всех, кого можно. А для этого велел все ценное барахло из подвод выгрузить обратно – разграбят, так разграбят, авось надорвутся, и предоставить их для перевозки раненых. Исключение было сделано только для семейного архива: Воронцов посчитал, что это единственно, что стоит спасать. Управляющий графским домом сетовал, что только и успел вывести серебро, рейнские вина и еще 300 (!) графских лошадей. Нет, насчет вина понятно: его надо сразу вывести, чтобы не было соблазна, но их количество лошадей откровенно удивляет. Где в Москве держали целый табун коней?? И зачем?? Видимо, читая всякую литературу, я что-то не так поняла. Ну ладно, главное - лошади врагу не достались! Взял с собой граф и дворовых «пенсионеров» - старичков, доживавших свой век в доме, где прослужили всю жизнь.

Андреевское примерно в 120 км. от Москвы. Добирались они туда три дня. И все это время по поручению Воронцова его адъютанты Арсеньев и Нарышкин заглядывали в окрестные деревни на предмет обнаружения раненых и предлагали им присоединиться к графскому обозу.

Так аристократическая усадьба превратилось в военный госпиталь. Офицеры были размещены в доме, а солдат поместили к крестьянам. Воронцов представил их своими гостями, и они были на полном его обеспечении. Да, и рядовые тоже.



В Андреевском устроились как нельзя лучше. Обедали за общим столом в большой столовой (впрочем, если гость не хотел или не мог, то обед приносили к нему в комнату), гуляли по парку, беседовали, читали книги, играли на бильярде, музицировали. У кого не было своего денщика, тому граф приставлял слугу из дворовых. Опять же помимо общего ухода и такого приятного времяпрепровождения, все получали и квалифицированную медицинскую помощь. Волею случая в числе раненых оказался врач – дивизионный доктор, так же получивший ранение при Бородино. Воронцов писал, что это был хирург его дивизии, но скорее всего это врач 27-й дивизии А.Д.Протопопов. Во время боя он как раз был на полевом перевязочном пункте и получил пулевое ранение в руку. (это еще раз о том, как близко находились медицинские палатки к боевым действиям) Но поле сражения он не покинул, а как мог перевязал свою рану и остался дальше помогать раненым. А уж затем Воронцов забрал его с собой в Андреевское. В помощь ему были приглашены еще два фельдшера, а после 24 сентября к ним присоединился и доктор Ф.А.Гильдебрандт, который до этого находился при Багратионе в селе Сима. Кстати, другой врач, лечивший Багратиона – главный медик 2-ой Западной армии И.И.Гангарт также был ранен во время боя. Военврач – профессия опасная.
И еще между прочим. Один из друзей и гостей Воронцова граф Сен-При фигурирует в числе душеприказчиков Багратиона, значит, он к тому времени уже вполне оправился от своей контузии и вовсю мотался из Андреевского в Симу и обратно, а это не много ни мало – 150 км.
Но не все выглядело столь идиллически: у некоторых постояльцев Андреевского ранения были такими серьезными, что, несмотря на заботу, условия и лечение они, увы, скончались. Несколько человек особо тяжелых умерли еще по дороге. Интересно, а где они были похоронены? Вряд ли, конечно, их могилы дошли до наших дней (Багратионова могила и то не дошла :-(((), но все-таки интересно.



А всех выздоравливающих граф, можно сказать, экипировывал: солдаты получали по 10 рублей денег, белье, сапоги и тулуп – время-то к зиме шло, ну и офицерам из числа малоимущих тоже вручалась некоторая сумма «подъемных» и какие-то вещи.
Сведения о том, сколько же человек обитало в Андреевском несколько разняться. Вот А.Я.Булгаков писал, что там «находилось до 50 раненых генералов, штаб-обер-офицеров и более 300 человек рядовых. … кроме сего, было с офицерами до ста человек денщиков, пользовавшихся тем же содержанием, и до 300 лошадей, принадлежавших офицерам». А управляющий имениями Воронцовых А.Гнездарев писал в своем донесении, что в имении собралось «штаб и обер-офицеров - 42, нижних чинов и рядовых - 65, всего 110 человек, как все по приказанию его сиятельства довольствованы были столом, винами и прочим, также для имеющихся у господ чиновников денщиков и людей пища и для двухсот лошадей овес и сено покупаемо было на щет его сиятельства». Таким образом за 2 месяца на содержание всех обитателей было потрачено 22614 рублей – бешеные деньги по тем временам. К тому же надо заметить, крепостные во всех воронцовских имениях были принципиально оброчные. Это был именно принцип. Т.е. их отношения с барином были приблизительно такими же, как у землевладельца с арендаторами: они платили ему оброк-налог, а он, если вдруг требовались какие-то дополнительные работы, расплачивался с ними деньгами. Так что для андреевских крестьян раненые были не обузой, а дополнительным доходом: граф снабжал их продуктами и платил за уход.
Ну, Воронцов, конечно, был не одинок в своей великодушной благотворительности. Многие состоятельные господа по всей России тогда участвовали в организации и в содержании госпиталей. Но чаще это происходило на паях с другими, и в специальном помещении. А вот так, чтоб в своем доме, да полностью за свой счет, тут граф вне конкуренции.
М.С.Воронцов был натурой очень деятельной - бывают такие люди с пружиной внутри. И даже тогда, когда передвигаться он мог с большим трудом на костыле, ему спокойно не сиделось. И он организовал в своем «приюте храбрецов» - так назвал Андреевское в письме графу его приятель А.Х.Бенкендорф, что-то вроде центра сбора информации. Его адъютанты и кое-кто из слуг и крестьян, из тех, кто посмелее и посообразительнее, отправлялись в сторону Москвы, а то и в саму Москву, чтобы посмотреть, как там идут дела, какие слухи ходят, и главное - где неприятель. Все эти сведения Воронцов собирал, анализировал и отправлял во Владимир, где разместилась московская администрация во главе с Ростопчиным. Курьером часто выступал упомянутый А.Я.Булгаков, с большим удовольствием передававший всякие новости от одного графа другому. Между прочим, опасность, что французы двинуться по Владимирской дороге была довольно большой, так что первые десять дней в Андреевском держали коляски наготове, чтобы в случае чего успеть эвакуироваться. К тому же в один прекрасный день воронцовская разведка доложила, что Ней стоит в Богородске, сиречь Ногинске, т.е. километрах в 50-60-ти от них. А ведь в Андреевском, как писал Михаил Семенович, «не нашлось бы и 12 человек, способных защищаться». Ну не выставлять же против регулярной армии крестьян с вилами. Но Ней дальше не пошел, и тревога в Андреевском спала. А затем Воронцов таким же образом получил сведения о бое под Тарутино, и о том, что Наполеон Москву покинул.
11 ноября неугомонный Воронцов, едва сменивший костыль на трость, для скорости на почтовых поспешил вновь в действующую армию. А госпиталь в Андреевском продолжал существовать до последнего выздоровевшего.
Надо сказать, что с той поры в усадьбе никто больше постоянно не жил. Только так, случайными наездами.
И если теплым осенним днем заглянуть во двор Андреевского, то при должной фантазии можно увидеть, как в окнах бильярдной мелькают тени с киями, из комнат медиков тянет мятой и скипидаром, а по дорожке, тяжело хромая и опираясь на костыль идет навестить своих гостей-постояльцев высокий красавец граф Михаил Семенович Воронцов.



Tags: 3. Стиль БАРОККО, 4. Стиль КЛАССИЦИЗМ, Владимирская область
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments