sergeyurich (sergeyurich) wrote in architectstyle,
sergeyurich
sergeyurich
architectstyle

Categories:

ОТ «ДОМА ДУРАКА» ДО «ДОМА ДРУЖБЫ»: чем знаменит особняк Арсения Морозова

    Оригинал взят у sergeyurich в ОТ «ДОМА ДУРАКА» ДО «ДОМА ДРУЖБЫ»: чем знаменит особняк Арсения Морозова

  Один из самых необычных домов Москвы стоит на Воздвиженке – затейливый особняк знатного московского купца Арсения Морозова. Сейчас дом считается памятником архитектуры федерального значения. Современники же единогласно окрестили особняк «домом дурака».




Витиеватый «дом с ракушками» - единственное, чем прославился потомственный почётный гражданин Арсений Абрамович Морозов (1873—1908/1909). Представитель знатного рода и миллионер не принимал участие в семейном текстильном производстве (хотя и был пайщиком Товарищества Тверской мануфактуры), не разделял интереса братьев к искусству, не был ни отмечен на службе, ни замечен в благотворительности.

    Как уверяет молва, младший сын предпринимательницы и меценатки Варвары Морозовой Арсений, побывав в гостях у брата, заявил, что поручит создать для себя самый необычный дом в Москве. «Вот ты, Миша, собираешь свои коллекции, с которыми еще неизвестно что потом будет... Мой же дом будет стоять вечно». С этих слов и началась жизнь дома на Воздвиженке.




    Страстью Морозова были путешествия. В 1894 году на Всемирной выставке, которая проходила в Антверпене, купец подружился с архитектором Виктором Мазыриным (1859 - 1919), увлекающимся эзотерикой. На мероприятии Мазырин присутствовал как архитектор и проектировщик русского павильона. Мазырин сразу принял заказ Морозова на строительство особняка, но никаких конкретных пожеланий у будущего заказчика не было. Мазырин подготовил проект дома в русском стиле, который был решительно отвергнут Арсением.

    Для поиска вдохновения Морозов и Мазырин отправились в совместное путешествие по Европе - Париж, Мадрид, Лиссабон…. Подходящий дом нашелся в португальском городе Синтра (места, воспетые Байроном): молодому промышленнику понравился замок Palacio Nacional da Pena, построенный на скале во второй половине XIX столетия в стиле мануэлино по проекту немецкого архитектора Людвига фон Эшвеге для местного принца – Фернанду II. Витые колонны, причудливый орнамент… Мистическое, словно заколдованное место, способное остановить время. Строительство оригинального замка, по размерам намного превосходящего московский прототип, тянулось несколько десятилетий, вплоть до самой смерти принца в 1885 году.




    По совпадению в том же 1885 году в собственность семьи Морозовых переходит участок на Воздвиженке, который раньше принадлежал князьям Долгоруким. Недвижимость выкупает мать Арсения Варвара Морозова, чтобы построить дом для себя. Проект первого особняка с флигелем и сторожкой для предпринимательницы реализовал архитектор Роман Клейн. В главном двухэтажном здании были 23 комнаты, еще 19 располагались в подвале, а зал для приемов вмещал до 300 человек. Классическая усадьба сохранилась до сих пор – владение Морозовой располагалось по соседству (современный № 14 по Воздвиженке).

    Через 10 лет, в 1895 году, Морозова выкупила землю у соседа – антрепренера баварца Карла Маркуса Гинне. С 1868 года здесь располагался его конный цирк. До 1892 года у владельца столь успешного предприятия Карла Гинне была, пожалуй, одна забота, да и та, на его взгляд, пустяшная. В цирке наверху на галерее, там, где располагались самые дешевые места, царила ужасная теснота, отчего у посетителей случались обмороки. Зато пожар в упомянутом году был куда страшнее. Деревянное здание цирка сгорело при невыясненных обстоятельствах фактически без остатка, и на воссоздание цирка у импрессарио средств не нашлось.

    Спустя два года после сделки, в 1897 году, земля была переписана на самого Арсения Морозова – участок стал подарком матери ему на очередной день рождения. Начинается строительство. Принято считать, что первый камень в доме заложила семилетняя Лида Мазырина – старшая дочь архитектора, в будущем балерина. Закончить строительство удалось в рекордные сроки – уже к концу 1899 года здание было готово.





Во время строительства замка синтровского дворца немец Эшвеге не ограничивался единым стилем – в здании проглядывают черты мануэлино, готики, ренессанса, мавританского и восточного стилей. По тому же пути пошел и Мазырин. Стиль дома на Воздвиженке архитекторы называют псевдомавританским. Дом украшают характерные колонны и башни, но внешняя и внутренняя отделка позаимствованы из других направлений. Для Мазырина не существовало препятствий. Замок в Синтре увит гроздьями винограда? В Москве вместо живого винограда появился каменный орнамент.














    Ракушки на фасаде Мазырин позаимствовал у главной достопримечательности испанского города Саламанка – знаменитого дома с ракушками Casa de las Conchas, относящегося к готическому стилю.




    А мозаика внутреннего дворика выглядит вполне античной. Все фасады дома оплетают реалистичные канаты, местами завязанные в узлы.

    Символы должны были принести владельцу дома счастье, но дело обернулось по-другому. В 1899 году строительство было окончено, но еще до окончания работ в адрес особняка и его владельца посыпались насмешки. Арсений рассказывал друзьям о бурной реакции матери, приводя ее слова: «Раньше одна я знала, что ты - дурак, а теперь об этом узнает вся Москва». Негативно отозвались и братья Морозова – известные городские меценаты.

    Критиков хватало и вне семьи. Разгромные статьи, злые шутки, карикатуры, дом называли образцом безвкусия. Известный исследователь Москвы Владимир Гиляровский вспоминал эпиграмму, которую после появления замка сочинил молодой актер Михаил Садовский:
«Сей замок на меня наводит много дум,
И прошлого мне стало страшно жалко.
Где прежде царствовал свободный русский ум,
Там ныне царствует фабричная смекалка».

    В романе «Воскресение» Льва Толстого морозовскому особняку посвящен один из диалогов Нехлюдова с извозчиком, где подчеркивается огромный размер и несообразность строящегося здания.




    «На одной из улиц извозчик, человек средних лет, с умным и добродушным лицом, обратился к Нехлюдову и указал на огромный строящийся дом.
- Вон какой домина занесли, - сказал он, как будто он отчасти был виновником этой постройки и гордился этим.
    Действительно, дом строился огромный и в каком-то сложном, необыкновенном стиле. Прочные леса из больших сосновых бревен, схваченных железными скрепами, окружали воздвигаемую постройку и отделяли ее от улицы тесовой оградой.
    По подмостям лесов сновали, как муравьи, забрызганные известью рабочие: одни клали, другие тесали камень, третьи вверх вносили тяжелые и вниз спускали пустые носилки и кадушки. Толстый и прекрасно одетый господин, вероятно архитектор, стоя у лесов, что-то, указывая наверх, говорил почтительно слушающему владимирцу-рядчику. Из ворот мимо архитектора с рядчиком выезжали пустые и въезжали нагруженные подводы.
    «И как они все уверены, и те, которые работают, так же как и те, которые заставляют их работать, что это так и должно быть, что, в то время как дома их брюхатые бабы работают непосильную работу и дети их в скуфеечках перед скорой голодной смертью старчески улыбаются, суча ножками, им должно строить этот глупый ненужный дворец какому-то глупому и ненужному человеку, одному из тех самых, которые разоряют и грабят их», - думал Нехлюдов, глядя на этот дом».

    Сам Арсений на слухи и критику никакого внимания не обращал, в доме закатывались грандиозные банкеты, а Морозов - младший увлекся мистическими и эзотерическими науками. Собрать московский бомонд удавалось без труда – двоюродный дядя хозяина дома, заядлый театрал Савва Морозов, приводил к племяннику друзей, в частности – Максима Горького.

    Арсений Морозов жил в своем доме до самой смерти в 1908 году. Купец скончался после нелепого несчастного случая в Твери, городе где располагалась одна из семейных фабрик: на одной вечеринке сам прострелил себе ногу, сказав приятелям, что не почувствует боли благодаря силе духа, которая выработалась благодаря эзотерическим техникам Мазырина. Получив рану, Морозов и, правда, не поморщился и продолжал участие в пирушке. Кровь между тем скопилась в сапоге и спровоцировала заражение, от которого странный младший Морозов скончался через три дня в возрасте 35 лет.

    После его смерти оказалось, что по условиям оставленного завещания законной жене Варваре и дочери Ирине не достается ничего из нажитого имущества.
    Распорядительницей 4 млн. рублей капитала и особняка на Воздвиженке стоимостью в 3 млн. рублей стала Нина Александровна Коншина – возлюбленная Морозова, с ней он жил последние несколько лет. На наследницу подали в суд: ссылаясь на психическое расстройство Арсения Абрамовича, и, следовательно, его недееспособность, родственникам удалось отсудить часть денег и активов. Но большую часть капитала и дом отсудить не удалось - во владение домом вступила Н. А. Коншина, которая продала его нефтепромышленнику и кутиле Левону Манташеву — сыну нефтяного магната Александра Ивановича Манташева.

    Во время революции в здании располагалась штаб-квартира партии анархистов. С 1918 до 1928 года дом находился в распоряжении первого рабочего театра Пролеткульта.
    В этот период здесь постоянно бывают Всеволод Мейерхольд, Владимир Маяковский, Сергей Эйзенштейн и Сергей Есенин. Последний прожил здесь несколько месяцев, поселившись в чердачном помещении у сотрудника канцелярии – поэта Сергей Клычкова, который приспособил под жилье бывшую ванную. Но с обстановкой оказалось сложно: современники вспоминали, что пьесы ставились прямо в приемной зале, где пространство было обустроено амфитеатром.
    Первый Рабочий театр Пролеткульта, где ставили свои спектакли Эйзенштейн и Мейерхольд, был весьма своеобразным. Чтобы понять, насколько своеобразным, достаточно вспомнить «Колумб» из «Двенадцати стульев» с его колоритными героями:
    «Из одиннадцатого ряда, где сидели концессионеры, послышался смех. Остапу понравилось музыкальное вступление, исполненное оркестрантами на бутылках, кружках Эсмарха, саксофонах и больших полковых барабанах. Свистнула флейта, и занавес, навевая прохладу, расступился. К удивлению Воробьянинова, привыкшего к классической интерпретации «Женитьбы», Подколесина на сцене не было. Порыскав глазами, Ипполит Матвеевич увидел свисающие с потолка фанерные прямоугольники, выкрашенные в основные цвета солнечного спектра. Ни дверей, ни синих кисейных окон не было. Под разноцветными прямоугольниками танцевали дамочки в больших, вырезанных из черного картона шляпах. Бутылочные стоны вызвали на сцену Подколесина, который врезался в толпу верхом на Степане...»

    Невзыскательной публике такие бесшабашные постановки нравились. Но талантливые режиссеры предпочитали другого зрителя. В 1932 году Пролеткульт распался (а театр переехал с Воздвиженки еще раньше).

    После театралов дом на Воздвиженке получил Наркомат иностранных дел. С 1928 года дом № 16 был отдан под резиденцию японского посла, в военные годы здесь же располагалась редакция английской газеты «Британский союзник», а с 1952 по 1954 год – посольство Индийской Республики.




В 1959–м особняк почти на полвека занял «Союз советских обществ дружбы и культурных связей с народами зарубежных стран» ("Дом дружбы"). В начале 2000-х здание перешло в распоряжение федеральных властей и претерпело реставрацию, в 2006 здесь открылся дом приемов правительства России.





Tags: 7. ЭКЛЕКТИКА, Москва
Subscribe

Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments