ЗАМЕТКИ О СМОЛЕНСКЕ. Дополнение к 9-й части (о Смоленской крепости)

    Оригинал взят у sergeyurich в ЗАМЕТКИ О СМОЛЕНСКЕ. Дополнение к 9-й части (о Смоленской крепости)

    КАК И ПОЧЕМУ СМОЛЕНСКОЙ КРЕПОСТИ БЫЛ НАНЕСЕН САМЫЙ БОЛЬШОЙ УРОН ИМЕННО В XIX ВЕКЕ

    Это довольно обширное дополнение сделано к статье «Смоленская крепость»
(см.: http://sergeyurich.livejournal.com/969062.html).
    Рекомендуется к прочтению только тем, кому интересна история даже в ее не самом приглядном виде.

    От Смоленской крепости, строительство которой было завершено в 1602 году, к настоящему времени, увы, осталось менее половины из того, что она представляла собой по замыслам организатора ее создания Бориса Годунова и ее архитектора Федора Коня.






    Ни поляки, взявшие Смоленск после почти двухлетней осады в 1611 году, ни штурмы Смоленска русской армией под командованием московского воеводы Михаила Шеина в 1632 – 1634 годах, не нанесли ей такого урона, который она потерпела в XIX веке.

    Казалось бы, главным виновником этого должен считаться Наполеон.
    Но это не совсем так.




    Действительно, наполеоновская армия причинила Смоленску и его крепости очень значительный ущерб.






    Покидая Смоленск при отступлении из России, Наполеон распорядился окончательно его уничтожить. Сделать это должен был корпус Нея, оставлявший город последним. Его выступление началось вскоре после полуночи 5 ноября 1812 года.
    Маршал Ней приказал бросить в городе на произвол судьбы до 2 тысяч больных и раненых солдат собственной армии и поджечь дома, в которых они были размещены. Город запылал во многих местах.
    Смоляне, сжигая 5 августа 1812 года свои жилища (при отступлении из Смоленска армий Барклая-де-Толли и Багратиона), уничтожали свое, чтобы оно не досталось врагу, то есть, действовали из патриотических побуждений.






    Сожжение же французами последних домов Смоленска – это варварство европейцев, считавших себя цивилизованными людьми.
    Наиболее ярким проявлением этого варварства стало уничтожение крепостных башен – осмысленное и заранее спланированное мероприятие. Сгонять немногих оставшихся в городе местных жителей копать шурфы под башнями французы начали тайно еще в октябре. Заранее они изготовили и мины.






    И вот, в 1.30 ночи грянул первый взрыв невероятной силы, почти одновременно последовали второй и третий, через четверть часа еще два взрыва…
    Мины были подведены под все башни, но французы успели взорвать лишь десять, в том числе подряд три башни южной стороны (Молоховские ворота, первую четырехугольную от Молоховских ворот, Кассандаловскую), подряд три северо-западные башни (третью четырехугольную от Копытенских ворот, Богословскую и Микулинскую), две северные (Пятницкие водяные ворота и Лазаревскую), две восточные (Стефановскую и слхранившуюся до уровня стен Крылошевскую, называемую в то время Рачевскими воротами).
    Несмотря на взрыв, Лазаревская башня устояла, хотя и покрылась огромными трещинами.
Так крепость в одночасье лишилась сразу девяти башен.






    Крепость, безусловно, была бы уничтожена вся, если бы не солдаты 20-го егерского полка Горихвостова, спасшие остальные башни. Они вытащили из подкопов 18 бочек пороха и потушили фитили у восьми башен. (См.: Иванов Г. Ю. Город-герой Смоленск. 500 вопросов и ответов о любимом городе. – Смоленск: Русич, 2011. – С. 130 – 131).


    И все же, нужно признать, что намного больший ущерб Смоленской крепости нанесли сами жители города уже после того как наполеоновская армия была изгнана из России.
    Они ломали стены для возведения зданий, мощения улиц, строительства собственных домов.
    При губернаторе К. И. Аше (1807 – 1822) было снесено около 60 метров стены на Армянской улице, при его преемнике И. С. Храповицком в 1823 – 1829 гг. – еще 60 метров, при Н. Н. Хмельницком в 1829 – 1837 гг. – 180 метров и три башни (правда, две из них были позже восстановлены). Именно при нем разобрали стену на Казанской горе от Богословской башни до Микулинской. Не случайно историк И. И. Орловский писал, что стены при Хмельницком пострадали больше, чем за все прежние годы.
    В 1844 году разобрали 45 метров стены между Пятницкими воротами и Иверской башней, а также 20 метров у Пятницких водяных ворот. После 1844 года был сделан пролом при проведении Троицкого шоссе.
    К 1867 году осталось лишь около 3 640 метров стены, то есть была утрачена её треть.






    Под угрозой падения находилось еще около 1 060 метров стены, и эти участки было решено разобрать.
Но вмешался император Александр II, в 1868 году наложивший резолюцию: «Смоленская городская стена, представляющая собой один из древнейших памятников отечественной истории, назначена к сломке. Было бы желательно более внимательное охранение древних памятников, имеющих, подобно Смоленской стене, особое историческое значение».
    Резолюция, однако, была лишь благим пожеланием: денег на восстановление стены отпущено не было.






    Да и мнение императора ничуть не охладило пыл ретивых смоленских администраторов, так в 1868 – 1870 годах стену продолжали разрушать для нужд строившейся тогда Московско-Брестской железной дороги.
    Академик К. Я. Маевский, исследовав крепостную стену в 1868 году, вынужден был признать, что самые тяжелые повреждения ей произведены не неприятелем, а жителями Смоленска, и потребовал воспретить разборку стен самым строгим образом.







    Но его слова услышаны не были. Вернувшись в Смоленск в 1886 году, он увидел прежний процесс разрушения стены, на сей раз искусно замаскированный. Так появилось «дело о катакомбах».
    Суть его в следующем: напротив владений частных лиц академик обнаружил проложенные и замаскированные катакомбы, шедшие под крепостную стену и служившие для выборки бутового камня, от чего стена в конце концов, якобы от естественных причин, обрушивалась. Это позволяло затем уже открыто разбирать рухнувшие участки.






    Дознание установило, что в 1870 г. бут из крепостной стены вывозился для строительства здания реального училища, в 1881- 1883 гг. камень стены брали для мощения городских улиц и т. д.






    На фоне продолжавшейся вакханалии разрушения нелепо и фальшиво выглядело торжество, устроенное властями по случаю 300-летия крепости (18 ноября 1903 г.), с крестным ходом и торжественным заседанием городской думы. (См.: Иванов Ю. Г. Указ. соч. – С. 159 – 161).






Вот уж поистине: что имеем – не храним, потерявши – плачем!
    Возникает вопрос: нужно ли воссоздавать утраченные участки стены и ее башни?
    Я так думаю, что нет. Пусть уж теперь все остается как есть. Поскольку, в случае «реставрации» мы получим очередной новодел вместо памятника истории (пусть, во многом эта история является примером прямого наплевательского отношения не ней как таковой).
    А что об этом думаете вы, мои уважаемые друзья и читатели?
    Буду признателен за ваши комментарии, на каждый из которых, разумеется, постараюсь ответить.

    Благодарю за внимание.
    Сергей Воробьев.
История, почти такая же, как и в наши времена...
Я думаю, что надо всё оставить, как есть, и почаще вспоминать о том, как разрушили...
Однозначно нет!
Я уже устала смотреть на то, что рушат и тут же лепят заново нечто похожее.
Пусть это будет памятник в двух ипостасях - строителям и разрушителям.
Это очень сложный вопрос, одного ответа здесь нет и быть не может. Важно посмотреть на всю ситуации, подойти комплексно. Ведь огромное количество архитектурных памятников, допустим в окрестностях Ленинграда, были зверски разрушены во время войны, превратились в руины. Но в Советском Союзе были мощные кадры реставраторов (и архитекторов, и художников, и мастеров) и была мощная государственная машина. Сказано - восстановить, и восстановили!
И сегодня никто не назовет это "новоделами", потому что делали и грамотно, и с умом и с душой ))
Ситуация с дворцами в окрестностях СПБ все же несколько иная. Там восстанавливать было просто необходимо. И то как это было сделано вызывает восторг.